New York Times
This is a sample guest message. Register a free account today to become a member! Once signed in, you'll be able to participate on this site by adding your own topics and posts, as well as connect with other members through your own private inbox!
ISMOILOV GROUP // ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В АД
- Автор темы codeineee
- Дата начала
- Статус
codeineee
опять уснул в кодеиновых слезах
- Сообщения
- 595
- Реакции
- 1.580
- Баллы
- 93
ТОГДА. ГРОЗНЫЙ. 1995 ГОД.
Город был чёрным, без света, без надежды. Только зарева пожаров на горизонте да редкие вспышки выстрелов. Они шли по улице, прижимаясь к стенам, — Саид, Хасан и Марат. Не они были охотниками. Они были добычей. За ними гналась не просто группа боевиков. За ними гнался вор в законе, «криминальный авторитет», который в условиях войны решил, что его «понятия» — высший закон. Он решил, что может отбирать у «горных волков» оружие, дань с тех, кто пытался выжить. И он убил их связного, паренька лет шестнадцати, просто чтобы показать, кто здесь хозяин. Они нашли убежище в полуразрушенной квартире на первом этаже. Окна были выбиты, на полу — осколки стекла и штукатурки. Марат, раненный в плечо, прислонился к стене, его лицо было серым от боли и усталости. Он достал из кармана маленький, разбитый плеер.
— Послушайте, джигиты, — прошептал он, и его пальцы дрожали, когда он нажимал кнопку. — Послушайте...
Из динамика поплыл тихий, надрывный голос. Это была не боевая песня. Это был поминальный плач. «Погасли свечи».
«Погасли свечи, кончился чад...
На сердце рана, в душе разлад...»
Саид стоял у окна, сжимая ствол автомата так, что суставы побелели. Он смотрел в ночную тьму, но видел не её. Он видел лицо того пацана. Его звали Али. У него была мать, которая, наверное, до сих пор ждала его в горном селе. И эта песня была про него. Про его погасшую свечу.
«И некому больше сказать: "Прощай"...
И некому руку пожать в дорогу...»
В этих словах была вся правда их войны. Не геройская, не пафосная. А страшная и одинокая. Смерть одного была концом целой вселенной. И некому было пожать ему руку на вечный покой. И тут в конце улицы послышался шум двигателей. Грубый смех. Это были они. Авторитет и его люди. Они даже не маскировались, уверенные в своей безнаказанности. Песня всё ещё играла, заполняя комнату своим скорбным мотивом. Марат поднял голову. Его глаза, всего минуту назад потухшие, вспыхнули холодным огнем.
— Он думает, что он царь в этом аду, — тихо сказал Марат. — Но он всего лишь мусор. И мусор надо убирать.
Он посмотрел на Саида. Тот кивнул. Никаких слов больше не было нужно. Хасан уже снял с пояса гранату. Его лицо исказила не ярость, а какое-то странное, почти ритуальное спокойствие. Песня доигрывала свой последний куплет, когда они вышли из подъезда. Они не бежали. Они шли навстречу тому, кто погасил их свечу. Под звуки этого реквиема.
«...И некому руку пожать в дорогу...»
— В дорогу, сука, — прошептал Саид, поднимая автомат.
Первую очередь он выпустил в того, кто считал себя «законником». Пули ударили в грудь, отшвырнув тело к стене. Не было ни злости, ни ярости. Было только воздаяние. Холодное, тихое, как сама смерть. Грохот выстрелов заглушил последние аккорды песни. Когда в тишине остался только звон в ушах и предсмертные хрипы, Саид подошёл к телу.
— Ты погасил не ту свечу, — сказал он, глядя в пустые глаза вора. — Наши свечи горят в горах. Их не задуть твоими грязными деньгами.
Они развернулись и ушли, оставив за спиной ещё одно тело в чёрном городе. Они не чувствовали триумфа. Они просто выполнили работу. Под звуки песни, которая пела им о том, что каждая погасшая свеча — это навсегда. И что их долг — сделать так, чтобы хоть кто-то из них продолжал гореть.
kuz
сын трионитова
- Сообщения
- 37
- Реакции
- 32
- Баллы
- 18
Последняя операция.
Шота Нозадзе погиб так и не увидев родину вновь.
Шота побежал вперед всех, забыв что его подельник ведет стрельбу с галиля. Успев всадить несколько пуль в грудь Бориса Громова и получить от него в ответ, в его спину прозвучала очередь с автомата, никто не знает кто виноват в смерти Шоты, но его запомнили с должной честью.
Шота умер держа самое дорогое что у него есть - его крест.
Он прошел войну, успел получить пулю и в Нью-Йорке. Его ждали на родине надеясь, что он выжил на войне.
Родственники получили его останки и крупную сумму денег от анонима, всем имуществом Шоты был его мерседес, который сожгли после его смерти.
Как настоящий воин Шота погиб в бою, среди трупов врагов, но с честью.
Шота Нозадзе погиб так и не увидев родину вновь.
Шота побежал вперед всех, забыв что его подельник ведет стрельбу с галиля. Успев всадить несколько пуль в грудь Бориса Громова и получить от него в ответ, в его спину прозвучала очередь с автомата, никто не знает кто виноват в смерти Шоты, но его запомнили с должной честью.
Шота умер держа самое дорогое что у него есть - его крест.
Он прошел войну, успел получить пулю и в Нью-Йорке. Его ждали на родине надеясь, что он выжил на войне.
Родственники получили его останки и крупную сумму денег от анонима, всем имуществом Шоты был его мерседес, который сожгли после его смерти.
Как настоящий воин Шота погиб в бою, среди трупов врагов, но с честью.
Последнее редактирование:
codeineee
опять уснул в кодеиновых слезах
- Сообщения
- 595
- Реакции
- 1.580
- Баллы
- 93
Сейчас. Военное положение. Нью-Йорк.
Краски мира медленно сползают, как старая краска со стен. Яркие вывески, огни витрин, смех на улицах — всё это поглощает один всепоглощающий, унылый цвет: цвет страха. Он просачивается в стены домов, впитывается в асфальт, висит в воздухе тяжелым, свинцовым покрывалом. Город становится серым. Не просто серым — он становится гнилым. Сквозь трещины в благополучии проступает его истинная, изнанная сущность: паранойя, затаённая злоба, гниющая надежда. С наступлением темноты город и вовсе проваливается во тьму. Не в ту романтическую тьму, что скрывает влюблённых, а в густую, бархатную тьму, что давит на грудь и заставляет учащённо биться сердце. Окна жилых домов слепы — их заклеивают крест-накрест, занавешивают одеялами, превращая в подобие зажмуренных глаз. Улицы пустеют, и их заполняет иное — лай собак за углом, отдалённый рёв моторов, чьи-то торопливые, одинокие шаги, обрывающиеся за поворотом. И сквозь эту мёртвую тишину ползут, как стальные жуки, фары патрульных машин. Они не спешат. Они владеют ночью. Их медленное, неумолимое движение — это плеть, которая сгоняет последние проблески жизни в подворотни и подвалы. Иногда луч прожектора выхватывает из тьмы чьё-то перекошенное лицо, прижатую к стене фигуру, и тогда город на мгновение обнажает свою открытую рану — живой, немой ужас. Это больше не место жизни. Это организм в агонии, опутанный стальными щупальцами закона, что зовётся военным положением. И каждый его житель, затаив дыхание за своей дверью, чувствует, как по его спине медленно ползет холодный пот страха, и единственный вопрос, что стучит в висках: «Кто следующий? Кого вырвут из постели лучом прожектора в эту кромешную, гниющую тьму?»
codeineee
опять уснул в кодеиновых слезах
- Сообщения
- 595
- Реакции
- 1.580
- Баллы
- 93
«Город был объят пламенем и дымом, и сквозь огонь и дым он уходил, уносил ноги, бежал без оглядки. Он шел, падал, поднимался, снова шел и снова падал, и ему казалось, что его несет какая-то посторонняя сила, неведомая и неумолимая, как ураган, как вихрь. Он не думал о том, куда идет. Он знал только, что надо идти, идти без конца, пока не упадешь замертво, пока не кончатся силы. Город оставался позади, а впереди была тьма, пустота, неизвестность. Он шел в эту тьму, как в объятия смерти, и ему было все равно, что будет с ним, лишь бы не вернуться туда, откуда он бежал. Он бежал от войны, от насилия, от страха, от самого себя. Он бежал от жизни, которая стала невыносимой, от людей, которые стали зверями. И он бежал в никуда, в пустоту, в небытие...»
— Доктор Живаго»
Бориа Пастернак
— Доктор Живаго»
Бориа Пастернак
Последнее редактирование:
- Статус