«Человек мост — который сам рухнул в пропасть»

[fusion]

ИЛЛЮЗИЯ.

«Мастерская на заднем дворе»

Киан родился в районе Ред-Хук, Бруклин. Эта часть города славилась многим: от множественных художников и дизайнеров, до плотников и механиков — одним из них был его отец, Майкл Хаксли. Тот был человеком «руки из нужного места» и «золотое сердце». Он никогда не повышал голос, даже когда очередной клиент отказывался платить за честный труд отца. Вместо самоутверждения за счет других, он раз за разом говорил: «Посмотри на него, Киан. Он просто хочет есть. Пойдём дадим ему кусок хлеба». Так мальчик учился видеть мотивы за поступками.Их главным ритуалом были воскресные прогулки по набережной. Майкл знал всех: рыбаков, продавцов хот-догов, соседей. Он останавливался поболтать с каждым, а Диан просто впитывал эту лёгкость общения. «Смотри, сынок, у каждого человека есть своя песня. Нужно просто уметь её услышать».
Мать, Линда, работала посменно то официанткой, то продавщицей. Из раза в раз она приходила и устраивала многочисленные срывы на мелочи: то грязное белье, то холодильник сломался, то кровать нужно починить. Спустя время, мать приходила в себя и, обнимая Киана, плакала и просила прощения. Её любовь была порывистой, нервной, непредсказуемой. Будущий коррупционер слишком рано научился угадывать людей по мелочам, как делал это с матерью, когда та заходила в квартиру.


«Пустота за дверью»

Линда стала задерживаться на работе постоянно. Каждый раз отмазки новые: то автобус опоздал, то лифт застрял. Но запах дешёвых сигарет и мужского парфюма ничем не перебить, хоть она и жвачкой мятной закидывалась. Майкл делал вид, будто ничего не происходит. Он стал по-другому смотреть на жизнь, но с Кианом всё равно гулял. Только теперь эти прогулки стали совсем другими: просто сидели на пирсе и тупо смотрели на воду, молча. Как-то ночью Киан проснулся от воплей. Родители что-то выясняли на кухне. Он услышал развод и какое-то имя — Джерри. Утром отец по дороге в школу сказал ему: «Слушай, что бы там ни было, помни: все мы косячим.»
Главное — не уходить в себя.
Однажды Киан пришёл из школы и заметил, что многих вещей его мамы нет. Следующие несколько месяцев были неспокойными: она то говорила, что скоро заберёт его к себе, то пропадала на несколько недель, а затем появлялась с подарками и виноватым видом. После каждой встречи с ней у Киана появлялась надежда, а каждое её исчезновение причиняло боль. Майкл старался держаться. Он нашёл вторую работу, стал меньше говорить, но никогда не жаловался сыну на его мать. «Она твоя мама. И она тебя любит. Просто она сейчас в трудной ситуации».

После развода Киан будто задался целью собрать осколки мира. Он стал душой компании, мирил всех и вся, утешал плачущих. Учителя души в нем не чаяли за отзывчивость, ребята – за умение слушать. Только вот в душе росла тревога: он места себе не находил в одиночестве. Всегда обедал с кем-то, после школы – к друзьям, домой – как можно позже, лишь бы не торчать в пустой квартире (отец вечно на работе).
Отец как-то заметил его зависимость и сказал: «Сынок, не надо всем угождать. Иногда лучше побыть одному, зато честным с собой». Киан кивнул, но про себя не согласился. Одиночество для него воняло той ночью, когда ушла мама.
В 16 лет произошёл случай, закрепивший травму. Линда, в очередной раз пообещавшая прийти на школьный концерт, не пришла. Киан играл на сцене, всматриваясь в пустое место в зале. После концерта отец обнял его и прошептал: «Я здесь. Я всегда буду здесь». Но Киан уже знал: люди уходят. Даже те, кто обещает остаться. Именно тогда он вывел для себя правило, ставшее его девизом: «Нужно цепляться за любой шанс, даже если это может сделать хуже». Лучше быть с кем-то, кто, возможно, предаст, чем быть ни с кем.

РЕАЛЬНОСТЬ.
«Наследие с детства»

К 18 годам Киан Хаксли сочетал в себе отцовскую доброту и материнскую взбалмошность. Он умел слушать и понимать людей, но жутко боялся, что его бросят. Поэтому он пошёл в полицию, где чувствовал себя нужным, а потом ввязался в коррупцию, пытаясь подкупом добиться верности. В полицию пошёл, потому что там всегда люди. И правда — он быстро стал своим для всех: коллеги его любили, торговцы на районе знали по имени, хулиганы здоровались. Киан умел разговорить кого угодно, и ему казалось, что теперь он в безопасности.
Всё поехало с мелочей. Сначала подросток угостил колой — просто так, за доброе слово. Киан взял. Потом продавщица попросила не штрафовать за просрочку — угостила яблоками. Он подумал: это ж не взятка, это благодарность. Потом мужик с непристёгнутым ребёнком сунул десятку на кофе. Киан закрыл глаза. Ему нравилось быть «своим», нравилось, что его не боятся, а уважают.
Чтобы никто не узнал про эти мелочи, он начал подчищать рапорты. Мелочь тянула за собой мелочь, и однажды позвонил знакомый дальнобойщик: шурина замели, надо вытащить. Не просто закрыть глаза — реально вытащить из обезьянника. Киан испугался отказать. Если откажет — станет чужим, а чужие — это одиночество. Он помог. Получил конверт с деньгами и понял: теперь он не просто свой, он теперь «их».

Дальше понеслось. Он подгонял маршруты патрулей под нужные машины, отвлекал напарников, получал доли. Банда, с которой он сцепился, прикрывала его в ответ — если кто-то наезжал, утром у обидчика была разбита машина.
Но один молодой коллега, Райан, начал задавать вопросы. Киан попытался откупиться — тот отказался и пригрозил пойти к начальству. Киан в панике позвонил «своим». Райан очнулся в больнице с переломанными рёбрами. Перед выпиской к нему подошёл незнакомый мужчина и спокойно сказал: "Ты хотел поговорить с капитаном? Поговори, если жить надоело". Райан понял: это не просто хулиганы. Он написал заявление по собственному и уехал к родственникам в другой штат. Начальству сказал, что не хочет ворошить прошлое». Киан не бил — но он позвал тех, кто бил. Это уже не мелочь, это соучастие. Теперь он не спит по ночам. Днём он добрый коп, помогает старушкам, шутит с детьми. Ночью лежит и вспоминает лица тех, кого предал. А недавно его «семья» попросила о новом одолжении: надо прикрыть тылы, пока они будут убирать одного стукача. Не просто побить — убирать насовсем. Киан стоит на перекрёстке. Согласится — обратной дороги нет, это пожизненное. Откажется — останется один. А одиночество он боится больше, чем тюрьмы.


Он согласился.

​

​

 

[fusion]

 

[fusion]

 

[zetkilla]

Актива нету уже длительное время. Уходит в архив.