Чем для тебя пахнут деньги?
Может двенадцати часовой сменой на мусоровозе, пахнут мозолями на руках, пахнут рассрочкой на лекарства, пахнут слезами, пахнут алкоголизмом, пахнут безысходностью?
А может выбитыми золотыми коронками, пахнут прекурсорами, пахнут пороховыми газами, пахнут последним объятьем с близкими, пахнут могильной землей, пахнут золотом картье, пахнут тюремной баландой на протяжении десяти лет?
Деньги пахнут Нью Йорком.
Кризис 2008 улыбается, смотря на эти кварталы. Среди них всегда витает этот запах. Кто-то пытается заработать на лечение дочери, кто-то набрал кредитов, кто-то просто хочет видеть свое будущее среди пальм и моделей. Многие из них окончат жизнь с несколькими входными размером в девять на девятнадцать парабеллум. Многие из них скончаются в тюремном лазарете. Многие сорвутся на свой же товар, закончив передозом. Вот он - Нью Йорк. Вселенная крутит бедолаг как кубики с виски по стакану, отпивая по глотку такие пьянящие души, что просто стремились к счастью, построенному на чужом несчастье.
Уолл-Стрит воет. Важные нытики в пиджаках талдычат о всеобщей опасности системы. Это сочилось из экранов телевизоров каждый день, сменяясь очередным полицейским репортажем о проснувшейся группировке. Тогда мне все это казалось далеким от истины, пока компания где я работал не обанкротилась и сократила две сотни рабочих. Я тяжело подсел на дешевые наркотики, меня уже ничего не интересовало. Мой бесконечный угар мог привести меня только к петле на люстре, но привел к компашке таких же как я. Мы никогда не были отморозками, по крайней мере я так считал, пока мы не пытали еврейскую старушку утюгом четыре часа, пытаясь найти драгоценности в доме. Я никогда не забуду как вытекали глаза у хозяина бара, языки пламени и истошные крики, наверное, узнав что будет он бы все таки согласился платить нам за крышу... Я часто стал молиться. Не за себя. А за парней, что рядом. На днях мы отрубали по пальцу нашему подельнику, оказалось, что у него не было прослушки, а на телефоне были лишь фотки новорожденной дочери. Ее отец мог жить без пальцев, но, мы подумали, что он бы захотел поделиться об этом. Мы лишили его этой возможности. Его кроссовки перешли мне, как талантливому ломателю челюстей. В то время мы жили как могли. Нас волновал только наш карман и мелкие радости жизни - типа героина.
Кризис 2008 улыбается, смотря на эти кварталы. Среди них всегда витает этот запах. Кто-то пытается заработать на лечение дочери, кто-то набрал кредитов, кто-то просто хочет видеть свое будущее среди пальм и моделей. Многие из них окончат жизнь с несколькими входными размером в девять на девятнадцать парабеллум. Многие из них скончаются в тюремном лазарете. Многие сорвутся на свой же товар, закончив передозом. Вот он - Нью Йорк. Вселенная крутит бедолаг как кубики с виски по стакану, отпивая по глотку такие пьянящие души, что просто стремились к счастью, построенному на чужом несчастье.
Уолл-Стрит воет. Важные нытики в пиджаках талдычат о всеобщей опасности системы. Это сочилось из экранов телевизоров каждый день, сменяясь очередным полицейским репортажем о проснувшейся группировке. Тогда мне все это казалось далеким от истины, пока компания где я работал не обанкротилась и сократила две сотни рабочих. Я тяжело подсел на дешевые наркотики, меня уже ничего не интересовало. Мой бесконечный угар мог привести меня только к петле на люстре, но привел к компашке таких же как я. Мы никогда не были отморозками, по крайней мере я так считал, пока мы не пытали еврейскую старушку утюгом четыре часа, пытаясь найти драгоценности в доме. Я никогда не забуду как вытекали глаза у хозяина бара, языки пламени и истошные крики, наверное, узнав что будет он бы все таки согласился платить нам за крышу... Я часто стал молиться. Не за себя. А за парней, что рядом. На днях мы отрубали по пальцу нашему подельнику, оказалось, что у него не было прослушки, а на телефоне были лишь фотки новорожденной дочери. Ее отец мог жить без пальцев, но, мы подумали, что он бы захотел поделиться об этом. Мы лишили его этой возможности. Его кроссовки перешли мне, как талантливому ломателю челюстей. В то время мы жили как могли. Нас волновал только наш карман и мелкие радости жизни - типа героина.
Не все могли войти в этот клуб. И хоть мы плакали, когда под приходом застрелили десятилетнего, но мы называли себя веселыми.
$ Веселыми и находчивыми $
Безымянная преступная группировка. Это не пестрые банданы с распальцовками, не серьезные итальянские лица, не выхлоп ржавых байков из клубов. Это обычные парни, что волей судьбы сбились в один большой кулак, что трясет город изнутри, залезает в каждый карман, не отбирая, а получая свое. Черные, белые, желтые. Кто-то из них даже не может нормально говорить на английском. Но они здесь, пока приносят пользу общему делу - заработку кровавых денег. Есть возможности, растущие с каждым днем и каждым действием. Плевок на общепринятые банды отражает их прямое существование. Среди них нет братства, как и нет вражды. Нет клятвы до смерти, обещаний. Не все они люди с широким достоинством. Каждый тянет свою лямку, как он может и хочет, готовясь принять вечный холод за свои проступки от остальных. Мечты о пятизначных числах в банкомате всегда стоит выше человечности, развязывая руки на самые грязные дела. Нет сути, чем заниматься: продажи, убийства, крышевание, взломы, наркотики, хакерство - каждый из присутствующих готов выполнять то, что может, и что должен. Уйти отсюда можно, но только с помощью коронеров местного морга.
Постоянная паранойя не только заставляет смотреть на каждый фургон, как на группу захвата, но и стимулирует развивать конспирацию. Лапы системы длинны, но не всевластны. Старание быть всегда на шаг впереди позволяют заниматься самыми грязными делами, продолжая оставаться на своей кровати, а не тюремной койке. Продуманный ход действий, подставные счета, контроль за делами и каждым человеком - это и есть организованная преступность, без лишней болтовни и рукобратста с наигранной улыбкой и таким родным "ватсап, нига".
За мелким криминалом стоит быстрорастущий опыт.
Те, кто сегодня обносит заправки - завтра займутся бутиками Тиффани.
Те, кто сегодня прессуют мажориков - завтра крышуют местные клубы.
Те, кто сегодня стоит на улицах с граммами - завтра забирают тонны с Панамы.
Их будущее закончится, а как - зависит только от них.
Последнее редактирование:
