- Сообщения
- 561
- Реакции
- 572
- Баллы
- 93
Кто они?
Семья из Донегола. Это важно. Не из Дублина с его открыточными видами и туристами, а с севера, где ветер с Атлантики такой, что режет лицо, а до границы с Северной Ирландией рукой подать. Графство бедное, работа сезонная, и многие мужики годами ездят через границу - кто на стройки, кто по делам не совсем законным. Семья Бёрк жила в маленьком домике за Леттеркенни. Участок был сырой, забор покосившийся, а в гостиной всегда пахло торфом из камина, даже когда его не растапливали.
Отец, Шеймус, преподавал историю в местной школе. Он был сутулый, с вечно испачканными мелом пальцами. Из тех, кто искренне верит, что образование может вытащить человека из любой нищеты. К сыновьям относился строго, но любил по-своему, просто не знал, как это показать.
Мать, Мойра, была тихой женщиной с натруженными руками и светлыми глазами. Вся её жизнь проходила между кухней, церковью и молитвами за детей. Она редко повышала голос, но именно её молчание в доме значило больше, чем отцовские нотации.
Тайг - старший сын. Ронан - младше на три года. С детства было видно, кто из них голова, а кто - кулаки. Тайг мог заговорить кого угодно: учителей, соседей, местных хулиганов. Ронан же больше молчал, но если уж начинал говорить, то разговор быстро заканчивался.
Где-то в начале двухтысячных в Донеголе начался строительный бум. Строили новые дома, офисы, магазины. Деньги водились, но не для простых работяг. Тайг к тому времени уже пару лет как бросил колледж и перебивался случайными заработками. Через знакомых из Дерри он вышел на людей, которые контролировали несколько строек. Сначала он просто помогал «решать вопросы», потом начал сам вести дела. Углубляться в его историю сейчас нет смысла. У него не было никаких громких титулов. Просто человек, к которому обращались, когда нужен был порядок или когда кто-то слишком много себе позволял.
Ронан пожал плечами и вышел на следующее утро.
Так он оказался в бригаде. Пару лет просто таскал стройматериалы, месил раствор, слушал, что говорят старшие. Потом Тайг поставил его руководить бригадой. Не потому, что был его братом - просто знал, что Ронан не украдёт, не струсит и не будет задавать лишних вопросов.
Родители не сразу обо всём догадались. Но когда в доме перестали спрашивать, откуда берутся деньги и начали отводить глаза - всё стало ясно. Отец провёл один тяжёлый разговор. Тайг собрал вещи и ушёл в тот же вечер. Ронан ещё какое-то время жил с родителями, но напряжение стало невыносимым. Мать плакала по ночам. Отец смотрел в стену. Ронан собрался и ушёл следом. Позже он звонил матери. Изредка. Коротко. «Жив. Всё нормально. Не волнуйся». С отцом он так и не заговорил до самого отъезда.
В две тысячи девятом году над Тайгом сгустились тучи. И это была не полиция - хуже. Финансовый отдел, бюро расследований, люди в штатском, которые задавали неудобные вопросы и не брали взяток. Стройки проверяли одну за другой, бухгалтерию выворачивали наизнанку. Кто-то из прежних партнёров внезапно перестал отвечать на звонки.
И тут стало очевидно, что времени мало.
Был там один священник, на границе Донегола и Дерри. Маленький приход, старый дом священника, почти развалившийся. Он знал Бёрков вечность - ещё когда мать привозила их, сопливых, на воскресную мессу. Хорошая женщина, Мойра. Каждую неделю ставила свечку, каждую неделю кланялась отцу Кормаку и совала ему в руку пятёрку, хотя у самих в доме ветер гулял.
Тайг приехал к нему уже затемно. Без звонка, без предупреждения. Просто возник на пороге, как призрак. Священник открыл дверь, увидел его, за небольшим диалогом провёл в кухню и поставил чайник. В конечном итоге говорили недолго. Тайг сел напротив и выложил всё как на духу. Не оправдывался, не искал сочувствия. Просто дал понять: он пропащий, но брата нужно вытащить. Это была странная исповедь. Без перечисления грехов, без обычных формул. Отец Кормак не стал читать проповедей. Он видел таких парней раньше. Не плохих, просто загнанных. Он кивнул, налил чаю и дал слово, что поможет, и слово сдержал.
У него была своя сеть. Старая, ещё с тех времён, когда ирландцы бежали в Америку пароходами и не задавали лишних вопросов. Священники, монахини, бывшие прихожане - у всех по цепочке. Он отправил короткое письмо с одним человеком, который ехал в Белфаст, а оттуда в Нью-Йорк. Никаких имён, никаких деталей. Просто просьба помочь двум парням из хорошей семьи.
Тайг сунул конверт за пазуху. Хотел что-то сказать, но священник махнул рукой. Кивком они разошлись.
Конечно, это был не туристический рейс. Грузовой корабль, контейнер, двое суток без света. Из вещей - только то, что было на нём, и немного денег, зашитых в подкладку.
Ронан ни разу не спросил, куда они плывут и что будет дальше. Он просто пошёл за братом. Не потому что слепо верил. Просто это был единственный человек, ради которого Ронан готов был сорваться с места не спрашивая. С детства так повелось: старший думает, младший делает.
До Бруклина добрались затемно. Приход в Сансет-Парке нашёлся не сразу - затерялся между китайской пекарней и старым складом. Дверь открыл пожилой священник, ничего не спросил, провёл внутрь. Видно было, что их ждали. Он усадил братьев в маленькой комнате за кухней, налил чаю, как это, видимо, у них был принято, и дал адрес квартиры в соседнем квартале. Сказал, что ключи уже там, а за жильё заплачено за первый месяц вперёд. Кто платил, осталось неизвестным.
После того вечера они не стали завсегдатаями прихода. В воскресенье на мессу не ходили, в церковных делах не участвовали. Но раз в несколько месяцев заглядывали. Без повода, без расписания. Просто зайти, посидеть в пустом зале, пока службы нет, или перекинуться парой слов со священником, который их встретил в первый день.
Тот ничего не требовал и не ждал. Он понимал: есть прихожане, а есть те, кого называют захожанами. Заходят изредка, поставить свечу, вспомнить своё, выдохнуть. И таким в церкви рады не меньше, чем постоянным. Никто не спрашивал с братьев, почему они не ходят чаще. Никто не стыдил. Просто принимали как есть.
Ронан заходил чаще Тайга. Когда нужно было остыть и побыть одному. Садился на последнюю скамью, смотрел на алтарь и ничего не просил. Просто сидел. Может, это и была его молитва.
Дом по полученному адресу оказался старым, кирпичным, на 8-й авеню. На первом этаже круглосуточно гудела прачечная. Узкая лестница, облупившаяся краска. Квартира на третьем этаже, две комнаты, окна во двор. Из мебели только матрасы на полу, две кружки, чайник без ручки и лампа без абажура.
Их первый этап принятия нового места. Сидят на подоконнике, почти на улице. Внизу кто-то громко спорил на кантонском. В комнате пахло чужим жильём и сыростью с залива. Тайг открыл банку дешёвого пива, отпил и сказал только одно: мол, Донегол позади, начинаем здесь.
Ронан забрал банку, сделал глоток и ничего не ответил. Смотрел на огни за окном и думал о том, что мать, наверное, опять не спит.
Первая ночь длилась беззаботно долго. Она точно останется у каждого в памяти.
Кто я?
Когда он уходил из дома, Мойра стояла на пороге и смотрела ему вслед. Он знал, что она не окликнет, не попросит остаться. Она никогда не просила. Просто провожала взглядом, и от этого было тяжелее, чем от любых слов.
Он вернулся через неделю, поздно ночью, чтобы забрать кое-какие вещи. Мать не спала. Сидела на кухне в халате, грела руки о кружку с остывшим чаем. Увидела его и ничего не сказала. Просто встала, перекрестила ему лоб и сунула в карман куртки маленькую иконку святого Патрика, завёрнутую в носовой платок.
Ронан обнял её. Впервые за много лет. Она была маленькой и хрупкой, почти невесомой. От неё пахло мылом и чем-то тёплым, домашним. Он постоял так с минуту, потом отпустил и ушёл. Иконка жгла карман всю дорогу.
С отцом было сложнее всего. Шеймус Бёрк не кричал, не раздавал подзатыльников. Он просто смотрел. В этом взгляде было столько разочарования, что лучше бы ударил.
Рон понимал, что нарушил планы отца. Учёба, диплом, честная работа. Может, переезд в Дублин. Может, даже в Лондон. Всё что угодно, лишь бы не повторять его собственный путь: школьный класс, пыльные учебники, сорок лет в одном и том же кабинете. Когда Тайг ушёл, отец замолчал на несколько дней. А потом начал смотреть сквозь младшего, будто его уже не было в доме. Это было хуже любой ссоры. Ронан мог бы объяснить, мог бы рассказать, почему пошёл за братом. Но не стал. Решил, что когда-нибудь отец поймёт. Может и не поймёт. В конце концов, какая разница, если он уже сделал выбор.
В Нью-Йорке он ни разу не написал отцу. Только матери. Держа в руках ту самую иконку. И каждый раз, запечатывая конверт, думал, что нужно бы добавить пару строк и для него. Но не добавлял. Не находил слов.
доделываю.
Вложения
Последнее редактирование:
