90-ые года. После распада Советского Союза и кровавых югославских войн, Америка, казавшаяся далеким и недосягаемым миром, превратилась в новый дом для тысяч эмигрантов с Востока. Нью-Йорк стал естественной точкой притяжения - в его тесных квартирах, тёмных закоулках Брайтон-Бич и многолюдных кварталах Нью-Уинзора появлялись целые анклавы. Русский язык звучал на ровне с ломанным английским. Вместе с рабочими и семьями, искавшими лучшей доли, в страну хлынула и другая часть, бованы, которые не собирались начинать с чистого листа. Бывшие солдаты, авантюристы, отчаянные бандиты и мелкие криминальные авторитеты нашли в Америке новые улицы, где можно было расположить здешний люд под свои законы того времени.
Славянские группировки 90-х годов не были похожи на устоявшиеся мафиозные структуры. Итальянцы, ирландцы или пуэрториканские банды имели свою чёткую иерархию, проверенные временем связи и традиции. Славяне же принесли с собой иной хаос - более жёсткая структура, порой примитивная. Основа всех бед - драки и вымогательства, грубая сила вместо долгих переговоров. Новые эмигрантские очаги формировались быстро. Поначалу это были группы земляков: русские, украинцы, сербы, болгары, позже к ним примкнули и кавказские элементы. В каждом районе находился "старший", умеющий держать слово и стягивать вокруг себя таких же отчаянных, как он сам. Налёты, рэкет мелкого бизнеса, угон машин - обыденность жителей тех кварталов. Америка с её законами и демократическими институтами оказалась не готова к такому натиску: полиция сталкивалась с противником, который не боялся крови после войны.
Деятельность. Некогда безмозглые сопляки, пару лет назад сделав свой первый выстрел в живую тушу обычного болвана в мясной лавке, научились действовать систематически, превращая беспорядочные налёты и спонтанные разборки в выстроенные схемы. Рэкет стал основой заработка, кто пытался возразить подобному раскладу, моментом сталкивался с визитом особых головорезов. Заключать дела местный люд привык с умными людьми, а отдавать кровно заработанные - глупым. Параллельно ширились и другие направления. Угоны машин, особенно дорогих иномарок, превратились в отлаженный бизнес, связанный с переправкой автомобилей через порты в Европу и Ближний Восток. Из гаражей Бруклина и доков Нью-Джерси целые партии машин уходили под чужими документами, а прибыль текла в карманы вышестоящих мохнатых аристократов. К этому добавлялся оружейный поток - бывшие военные и контрабандисты из Восточной Европы наладили каналы поставок, благодаря которым в руках банд появлялись стволы, которых на улицах Нью-Йорка раньше почти не встречали.
Главным источником дохода постепенно становились наркотики. Изначально мелкие партии героина, позже кокаин, входивший в страну через латиноамериканские картели, а с юга на север везли обычные желторотые увальни. Основа европейских формирований пыталась наладить монополию только своей криминальной общины, что сказалось на общем бизнесе. Та самая монополия устанавливалась в четких границах своих кварталов, из которых вылезать со своим товаром без обговоренного словца мог только истинный глупец. Ожидаемо, со временем структура укреплялась. Появились связи с адвокатами, коррумпированными копами и чиновниками низшего звена. Русский беспредел.
Подъём "белых воротничков". К началу нулевых годов преступность в Нью-Йорке пережила важный перелом. Кто в девяностые сам бегал с ломом или бейсбольной битой, теперь щеголяли в пиджаках и появлялись в офисах на Манхэттене. Строительные компании, транспортные конторы и ночные клубы стали легальной обёрткой для отмывания миллионов. Денег хватало на адвокатов, на связи в банках, в особенности на возможность позвонить важной шишке. Разом с респектабельной вывеской никуда не делась уличная реальность. Пока пижоны пили дорогой коньяк в ресторанах, на окраинах города всё ещё лилась кровь. Районы вроде Брайтон-Бич, Бушвик или некоторых кварталов Уинзора оставались здоровенным полем с армией муравьев, - распиханных по каждой квартире русских.
Чем выше поднимались лидеры, тем шире становились их амбиции. Большинство вложилось в экспорт и ушло в политику. Своеобразные теневые управленцы, формирующие параллельный Нью-Йорк с той самой экономикой, что показывали по телику каждому рядовому американцу. Снаружи это выглядело как история успешной миграции на север. Контраст был слишком резким, чтобы его не заметить. Одни славяне учились произносить речи на деловых встречах, другие в это же время клали тела в багажники и топили их в Ист-Ривер. Брюхастые выдавали желаемое за реальное, а деньги сверху давали пополненышам оружие и новые возможности для делюг всех мастей. К десятым годам это все немного утряслось, полиции хватило длины рук, чтобы закрыть за решетку пару десятков представителей подобного мира.
Молдаване. Особое место в мозаике страны заняли молдавские группы, появившиеся на фоне приднестровского конфликта и общей нестабильности в регионе. В конце девяностых и начале двухтысячных именно выходцы из Кишинёва и приднестровских городков стали новой волной эмигрантов, привезших с собой опыт войны и выживания в хаосе таких же кровожадных уродов у власти. В те 90-ые года, малая часть славянских общин вовсе не ринулась в Нью-Йорк, предпочтя закрепляться на юге - во Флориде, в Атланте и в Техасе, где было проще уйти от лишнего внимания и наладить свои каналы. Со временем, ближе к нашим временам, подобные стаи маргиналов развились на юге до полноценных синдикатов, по большей части тихо налаживая свой бизнес. Особо смышлёные увидели большую выгоду и навар с Севера после всех криминальных разборок и управ федеральных агентов, таки пытаясь заслать своих к остальным в Нью-Йорк без особого фундамента на новой земле. В прямую мясорубку гуталинских и обычных кварталов.
К 2007 году частички пристроились к общей схеме - мелкая работа вроде охраны сделок, перевозки запрещённого товара и выбивания долгов, а затем и первые попытки обзавестись собственными точками. Основные дела и каналы оставались в руках старожил, обитающих в Нью-Йорке уже долгие годы, а молдаванам доставались вторые роли, что довольно резало слух и общее положение дел для южан. Умельцы пытались ковыряться во всех городских делах, маневрируя от крючка Федерального Бюро Расследования и составлять конкуренцию итальянским семьям с остальными русскими группировками и евреям, пустившим корни на кошерной американской земле по указке их Всевышнего.
2010-ый год. Промышляющие всеми криминальными делюгами люди жили в странном ритме, когда каждый квартал мог обернуться непредсказуемостью, а привычные маршруты в один момент превращались в опасные тропы. За последние три года городская полиция увеличила число остановок и досмотров до невиданных ранее масштабов. Практически каждый житель мегаполиса попадал под остановку полиции с дальнейшим обыском. Метод был так и прозван, - "остановись и покажи". Подобная практика ударила прежде всего по городской логистике: таксисты и перевозчики всё чаще меняли привычные маршруты, стараясь не ехать через районы, насыщенные патрулями, но ведь жетоны тоже меняли эти самые точки как варежки. На фоне такой перестройки привычной жизни криминальные анклавы, особенно славянские, начинали использовать хаос в своих интересах. Молдаване, хоть и были сравнительно молодой и слабой ячейкой, выходили здравыми исполнителями особо грязных дел.
Полиция же, несмотря на свои громкие акции и рекордное число остановок, не справлялась с масштабом происходящего. Вместо этого город начал постепенно обрастать сеткой камер наблюдения. Малые предприятия, магазины и даже частные лавки всё чаще ставили камеры, многие из которых были интегрированы в городскую систему. За последние годы улицы Нью-Йорка стали похожи на театр под прицелом десятков глаз, где каждый шаг фиксировался, но это не означало, что преступность утихала. Напротив, криминальные элементы учились жить в новых условиях. Осторожнее планировали встречи, использовали подставных лиц, уходили в глубь районов, где полиция появлялась редко.
