- Сообщения
- 212
- Реакции
- 1.073
- Баллы
- 93
~ Бруклин. Зимняя дымка с въевшимся в бетонные стены запахом бедности и невыносимости, но далёкой и несбыточной надеждой.
В полумраке подвала, известного как бар «201», под потолком, затянутым сизым дымом Newport, сидит парень. За стойкой с тихим скрипом протирает стаканы бармен, чье лицо хранит больше историй, чем полицейский архив, а из колонок у стены льется тягучий и грязный бит, под который качают головами двое парней у бильярдного стола, где зеленое сукно давно истоптано и прожжено сигаретами. Парня зовут Дамарко Фрейзер, но для всех здесь он 'Дайс'. Ему семнадцать, и в этих четырех стенах, пропахших пивом, позором и дешевым одеколоном, он чувствует себя королём в этом королевстве теней, где уважение измеряется не годами, а холодной расчетливостью взгляда. На нём утеплённая дублёнка, снятая почти даром с плеч какого-то пьяного тусовщика после концерта Snoop Dogg’а, цвета обжаренной глины, оттянутая на молнии, а под ней маячит логотип Ecko Unltd, выгоревший от многочисленных стирок. Его длинные, нервные пальцы, украшенные тонкой серебряной цепью с кубиком, который он вертит как четки, неторопливо перебирают три «бернера», дешёвых, потрепанных телефона с предоплатой, лежащих на липкой от пролитых напитков поверхности столика. Каждый аппарат для отдельной легенды, для отдельной короткой жизни, которой у него самого никогда не было и не будет. Глаза цвета тёмного, почти старого мёда скользят по тусклым экранам, впитывая бездушные цифры и конструируя будущие чужие судьбы, которые рассыплются к утру. Он не просто ждёт звонка в этой вечной, тягучей темноте заведения. Он методично фабрикует маленькие бури в стаканах, которые стоят на другом конце провода, за сотни миль отсюда, в тихих гостиных, где пахнет коврами и одиночеством.
За стойкой старик Карло, бармен двухсот первого', хрипло спрашивает: «Опера сегодня, Дайс?». Дайс лишь поднимает подбородок, и шрам над бровью ловит тусклый свет. «Вечер в телефоне, старик. Вечер в телефоне». Его голос главный инструмент. Он умеет делать его молодым и надтреснутым от слёз, солидным и усталым от бюрократии, дрожащим от страха. Он продаёт не деньги, он продаёт панику, доверие, сыновнюю любовь, в общем всё то, чего у его клиентов в избытке, и чего ему самому так не хватает. Деньги падают на счёт, как осенние листья, легко и неостановимо. Это лёгкие деньги. Самые тяжёлые в его жизни. Через час он выйдет из «2-0-1», закутается в капюшон и пойдёт по знакомым, убитым трещинам тротуара к дому. Не к дому, а в проекты на 1-ой восточной. На лестнице, от которой пахнет мочой и отчаянием, он на секунду зажмурится, сбрасывая с плеч кожу «Дайса». На пороге квартиры его встретит запах дешёвого отбеливателя и усталости, это запах его матери, Шарисы. Её взгляд, полный немого вопроса: «Кто вернулся сегодня? Сын или призрак?». А в маленькой комнате, за тонкой стенкой, спит его сестра, Кейла. На её столе, рядом с учебниками по геометрии, лежит новая тетрадь с яркими ручками, его последний «чистый» подарок. Он купил её на деньги от вчерашнего скама. Эта мысль обжигает его изнутра, как cheap-ный виски.
Сейчас, в эту самую секунду, Дамарко «Дайс» Фрейзер это ходячее противоречие. Его ум остёр, как лезвие, но направлен на то, чтобы перерезать нити доверия. Его сердце бьётся в такт битам из наушников, но заглушает ритм собственной, невысказанной поэзии, спрятанной под матрасом. Он боится повторить судьбу исчезнувшего отца, но каждый его шаг - калька с тех же, старых граблей. Он хочет быть героем для десятилетней девочки, но рисует его углем воровства и лжи. Его будущее, не прописано в звёздах. Оно зашифровано в быстром наборе номера, в свисте пули за углом, в тихом шепоте матери за стеной. И в одном-единственном вопросе, который был озвучен в рядовую субботу. Ровно в десять утра, пока их мать отсыпается после ночной смены, он ведёт свою младшую сестру Кейлу в забегаловку на Фултон-стрит. Он заказывает ей шоколадные панкейки, а сам пьёт кофе, которого не чувствует на вкус. Это их ритуал. Их священный час, купленный на деньги от вчерашних обманов. Она, десятилетняя, с горящими глазами, рассказывает ему о мире: о дробях, о пирамидах, о том, как будет строить красивые дома. И вот в один из этих субботних моментов, отложив вилку, она смотрит на него, не на грозного «Дайса» с улицы, а просто на брата и спрашивает: «Дайс, а ты кем хочешь стать?». В этом вопросе вся его жизнь. Вся её вера в него. И весь его стыд. Он молчит так долго, что её взгляд отводится к тарелке. У него нет ответа. Только заряженные кости в кармане и тревожная тишина после гудка в трубке.
Последнее редактирование:
