sixthh
Сия шестой
- Сообщения
- 84
- Реакции
- 174
- Баллы
- 33
- А вокруг — люди. Они не просто танцуют, они живут этим моментом. Вот у стены стоит компания — парень в идеально сидящем пиджаке и девушка, которая смотрит на всех свысока, поправляя свою сумку Alexander Wang. Они кажутся холодными, но ты видишь, как они незаметно покачиваются в такт биту. А в центре зала — настоящий хаос. Там отрываются все, кто может, не думая о завтра. Здесь нет социальных статусов — по крайней мере, на этом пятачке. Все равны перед магией общего ритма. И ты понимаешь, что это не просто тусовка - это последний большой карнавал. Потому что за стенами этого клуба уже ждет будущее — с его соцсетями, где все вылизано до блеска, и правилами. А здесь, прямо сейчас, никаких правил нет. Есть только ты, эта музыка и ощущение, что так будет длиться вечно.
- Тот период, примерно с 2009 по 2011, был временем, когда музыка в клубах и на радио звучала так, будто ее создавали на другой планете. Это был пик эры электропопа, но не того вылизанного, что есть сейчас, а какого-то грубого, яркого и бесшабашного. Главным был бит — простой, дубовый, но намертво врезающийся в мозг. И поверх него — или женственный, но мощный вокал, как у Леди Гаги в «Bad Romance», или этот нарочито простуженный, обработанный автотюном крик Кеши в «TiK ToK». Это была музыка-мантра, музыка-энергетик. Ты не вслушивался в текст, ты просто ловил волну и несся на ней. И это было везде: в машинах, в торговых центрах, и конечно, в клубах.
- Параллельно с этим на волне успеха хип-хопа 2000-х в мейнстрим ворвался так называемый «кранч» — коммерческий хип-хоп с европоп-битами. The Black Eyed Peas с их «I Gotta Feeling» были королями этого жанра — невероятно позитивный, почти наивный трек, который в любом состоянии заставлял тебя улыбаться и кричать «I gotta feeling that tonight’s gonna be a good night!». А где-то на подъеме был Дрейк, который только показывал, что рэп может быть не только про тачки и деньги, но и про сомнения и несчастную любовь, и это находило безумный отклик. При этом никто не зацикливался на одном жанре. Диджей в клубе спокойно мог за вечер скакать от инди-попа La Roux к евродэнсу David Guetta, потом врубать какой-нибудь старый рэп-хит, а под утро переходить на мощный электро-хаус от Swedish House Mafia. Царила абсолютная всеядность. Но была и обратная сторона — та самая, «тумблерная». Пока основная масса танцевала под ЛМФАО, в другой части города, в бруклинских лофтах и барах, тусовались те, кто считал это мейнстримным мусором. Их саундтреком был меланхоличный инди-электроник The xx, агрессивный эйсид-электроник Crystal Castles или сюрреалистичный поп Empire of the Sun.
- Это была музыка не для бездумного веселья, а для создания атмосферы, для ощущения собственной уникальности. Именно в этом и был главный парадокс той музыкальной эпохи — с одной стороны, тотальное господство простого и веселого поп-звука, а с другой — невероятный расцвет альтернативных сцен, которые копили силы, чтобы взорваться чуть позже. И ты мог за одну ночь оказаться в обоих мирах, просто перейдя из одного клуба в другой.
- Это была музыка не для бездумного веселья, а для создания атмосферы, для ощущения собственной уникальности. Именно в этом и был главный парадокс той музыкальной эпохи — с одной стороны, тотальное господство простого и веселого поп-звука, а с другой — невероятный расцвет альтернативных сцен, которые копили силы, чтобы взорваться чуть позже. И ты мог за одну ночь оказаться в обоих мирах, просто перейдя из одного клуба в другой.
- Рядом с ними всегда крутились светские львицы и плейбои. Это была уже следующая ступенька вниз. Модели, начинающие актеры, промоутеры, ведущие местных телеканалов. Их статус был более хрупким, он зависел от внимания СМИ и благосклонности тех самых наследников. Они были ярче, громче и старательнее — их идеально уложенные волосы, их наряд, который они выбирали неделю, их отточенные улыбки для случайного папарацци. Они были украшением, гламурным фоном, но их всегда могли вычеркнуть из списка, и тогда их карьера оказывалась под угрозой.
- И конечно, никакой клуб не мог существовать без обслуживающего персонала, который был почти невидимкой. Матерые бармены, видавшие виды вышибалы, шустрые официанты, разносившие шампанское, и таинственные дилеры, появляющиеся будто из ниоткуда. Эти люди были частью мебели, но от них зависело абсолютно все. Они знали всех по именам, помнили вкусы, решали проблемы и были единственными, кто мог сказать «нет» загулявшемуся наследнику, не потеряв при этом работы. Они были тенями в этом царстве света, и их власть была не в деньгах, а в знании и доступе.
- И на самом дне этой пищевой цепочки находились «попытники» — все те, кто отчаянно пытался прорваться внутрь. Богатые, но не те, провинциалы, сорящие деньгами, студенты с фальшивыми ID, амбициозные художники, искавшие покровителей. Их судьбу решал промоутер у входа, одним взглядом оценивая их потенциал для общего вайба. Их могли впустить для массовки, чтобы заполнить танцпол, или чтобы польстить эго одному из «главных», позволив тому почувствовать себя благодетелем. Они были расходным материалом великой вечеринки, и все они надеялись, что однажды станут своими.
- И на самом дне этой пищевой цепочки находились «попытники» — все те, кто отчаянно пытался прорваться внутрь. Богатые, но не те, провинциалы, сорящие деньгами, студенты с фальшивыми ID, амбициозные художники, искавшие покровителей. Их судьбу решал промоутер у входа, одним взглядом оценивая их потенциал для общего вайба. Их могли впустить для массовки, чтобы заполнить танцпол, или чтобы польстить эго одному из «главных», позволив тому почувствовать себя благодетелем. Они были расходным материалом великой вечеринки, и все они надеялись, что однажды станут своими.
