Короткие независимые истории участников группировки от первого лица.
Для наилучшего опыта соблюдается минимальное оформление.
Это создано для раскрытия некоторых деталей, касаемых фракции.
Автор идеи: supermario443 (crahannn)
ㅤ
Эпизод 1.
Автор: @jaaard
ㅤㅤДождь хлестал по мостовой, отражал светящее солнце. Было жарко, все стояли потные. Пахло гарью от покрышек — очередная акция против мигрантов, всё бушующих в разных кругах. Упоминался и нынешний президент, заступивший на свой пост 20 января прошлого года. Сукин сын — первый черный президент. О чем вообще думала нация? В 12 часов, тринадцатого числа мы вышли на очередную акцию протестов. Я пошел. У меня и не было особо выбора, я делал то, что мне говорили. Иначе меня бы посчитали "Не таким как все". Мы начали выкрикивать возгласы против миграционной политики. Каждый выкрикнутый лозунг резал слух, словно осколок стекла. Я повторял за остальными, как попугай. Более старшие, уже поимевшие авторитета парни - махали флагами, били себя кулаком об грудь. Чуть позже, к пол третьему-трём часам, всё вышло из под контроля. Всё обрело разрушительный характер. Первым пошел мой друг Скиф, с которым мы ранее даже и не разговаривали. Парняга не для таких делюг. Он подходит на роль таксиста, почтальона, или что-то похожее на этих клошар. У него бритая голова, татуировки на шее, проходящие вплоть до колен. Он вырвался вперед с еще парой "солдат" - так я называю нас, скорее низший слой. Они начали переворачивать стоящие рядом мусорные баки, ломать знаки, крушить витрины магазинов, принадлежащим, как Скиф говорил, махмудам. Я даже не знал, что делать, глядя на этот движ. Я даже не ожидал этого всего.
ㅤㅤЯ колебался. Да, скорее всего так и есть. Во мне кипела злость, подогреваемая речами Берсача. Мы пришли выразить ноту протеста. Стиснув зубы, я присоединился к погрому.
ㅤㅤНас разогнали. Полиция отреагировала быстро. Берсача, Скифа, Рона и еще пару-тройку ребят повалили на землю и надели кольца им на руки. Я, как и большинство ушли, ни сказав ни слова.
ㅤㅤУже 2008. У меня умер отец. Обычный работяга, работал пять через два. Целый день. После его гибели, компания, где он работал отказалась выплачивать страховку. Пидоры. Мне уже 25 лет, а ума нихуя нет. Познакомился с ребятами я в местном баре, на одном из концов Бруклина. Точного адреса я уже не помню, но бар был зашибенный. Я познакомился с Вилли. Обожал этого здоровяка. Когда впервые его увидел, — как он подошел ко мне, я подумал, что мне будут бить по морде, но он просто на меня облокотился и сел рядом. Мы поговорили с ним чуток, оказалось, он заходит сюда взять деньги с владельца баром.
ㅤㅤБлиже к апрелю я уже стоял в этом же баре, но уже не в зале в качестве посетителя у барной стойки, а в служебном помещении. Парни из группировки выделялись. Черные куртки, бритые головы, тяжелые ботинки. Они говорили громко и уверенно, не стесняясь в выражениях. Лидером был Берсач... до поры до времени. Харизматичный мужик, у него был убедительный голос. Наверное, поэтому я там и задержался. Я влюбился в эти дела со временем.
ㅤㅤЭто крики, будто бы и ни в чем неповинного чернокожего. Было примерно около двух часов. Ниггер напал на меня с Гарри со своими отбросами, которые убежали первыми, бросив этого бича, после того как мы достали ножи и нанесли первый удар по его животу. Они, по-моему не были ни в какой банде, иначе бы началась стрельба и исход был бы совсем другим. Он кричал, он умолял. Я наносил удары ножом по груди, продолжал бить по животу. Уже я весь запачкался, моя белая майка и кожаная ветровка были в его крови. Изо рта бедняги полилась кровь. "Всё, завязывай. Нам нужно идти". Это сказал Гарри — сложный характером парень. Он младше меня, не так давно ему исполнилось девятнадцать. Гарри уважаемый /руководством/, потому что выполняет все их прихоти. Может, потому он так рано и умер.
Я послушался. Я потерял самообладание. Жители дома, перед которым мы его резали наверняка уже вызвали полицию. Мы свалили.
ㅤㅤЯ расскажу и про наши дела. Во главе, до поры стоял Берсач. Он был идеологом, главным стратегом, и тем, кто принимал все ключевые решения. Ниже шли доверенные лица, такие как Уэйн, Томас и Джеймс, которые впоследствии стали нашими ведущими лицами. Они были с опытом, в основном, криминальным. Занимались распределением задач, контролем над исполнением и связью с рядовыми. Гарри, Скиф и даже я, с прочими личностями, несмотря на свой молодой возраст были достаточно узнаваемыми членами.
ㅤㅤТипичный день. Наш "Рабочий", как я говорю. Начался поздно, ближе к вечеру. После обеда (обычно быстрое харчевание из фастфуда, купленное на общие деньги), мы собирались в автосервисе. Там проходило что-то вроде планерки. Мы, большую часть времени просто общались и говорили о планах на ближайшие недели. Некоторым лицам выдавались поручения. Несложные, ведь сложные выполняли не мы. Вечером мы собирались расслабиться. Там можно было выпить, поиграть в бильярд, послушать музыку.
У нас были общие интересы, общие цели и общие враги. Мы поддерживали и поддерживаем друг друга, помогаем решать проблемы, вместе проводим время.
ㅤㅤ23.04.2009. 19:37. Федеральная тюрьма штата Нью-Йорк, США.
ㅤㅤКрепкий белый заключенный уже находился в своей камере, сидел за столом и что-то писал в своей небольшой записной книжке. Его голова, руки, тело - всё было забито татуировками Братства. Он поправил очки, на секунду задумался и вновь продолжил писать...
ㅤㅤ— ...Я познакомился с этим придурком уже в старшей школе. Его семья недавно переехала в Бруклин. Родители развелись, он остался с отцом и стал жить в его захудалой квартире. Жили мы в одном районе, ходили в одну школу. Его часто донимали за длинные волосы, странный вид и поведение. Он почти не разговаривал, пока не познакомился со мной. Да-а-а, Скиннер тогда был ещё металлистом, хотя время блэк-металла осталось в девяностых. — дописывая, он попытался найти пачку сигарет в кармане, однако их там не оказалось. Давняя привычка, до сих пор он не мог от неё избавиться, даже спустя уже столько лет после заключения...
ㅤㅤ— Вот что меня бесило... Его вера в скандинавское язычество, так как его корни уходили далеко в Норвегию, по линии матери. Я же был простым парнем на тот момент. Тогда бы я не подумал, что окажусь здесь и во что вскоре начну верить. Но, продолжая про Джимми, его часто били. А я его защищал и прикрывал этого болвана всегда, учил его драться, хотя и сам не так сильно умел. Он познакомил меня с своими увлечениями, музыкой. Мы и ещё пара парней любили шататься по городу своей компанией. Пока ещё простой компанией. — усмехнувшись от своей последней строчки, он перелистывает страницу.
ㅤㅤ— А потом произошло 11 сентября. Даже при всём что я пережил... до сих пор больно об этом вспоминать. Мой младший брат погиб там, был в Башне, когда в неё влетел самолёт. С того момента и до тюрьмы я всегда оставлял цветы на мемориале. И тогда я возненавидел их. Их всех, да. Всех чёрных, всех жёлтых и уж точно ненавидел мусульман и евреев. Эта ненависть... Она спасает меня, она закалила мой дух. Благодаря ей я тот, кто я есть сейчас. После этого я записался в корпус морской пехоты и в 2003 году оказался в Ираке. Прослужил я там всего несколько лет, участвовал в боях... А когда вернулся многие отвернулись от меня, говорили что из-за этой войны я стал совсем на голову поехавшим. Семья перестала общаться со мной и я остался один. Джимми тоже не терял времени. Он всегда был умным парнем и много читал. Это я... всего лишь грозная сила, а он был ещё и начитанным. Язычество, патриотизм и 11 сентября тоже заставило его переосмыслить всё, как заставило и меня. Нацизм и животная ненависть нас поглотили с головой. И таких как мы было не мало. Мы рассказывали об этом нашим друзьям с района, всем знакомым и в итоге собрали свой небольшой круг по общему интересу, читали манифесты, вырезки из газет 30-ых годов и, конечно же, Моя Борьба. Тяжелая музыка, тяжелые сапоги, бомберы и лысая голова - мы сильно выделялись на фоне остальных. Но действовать мы начали позже. Как-то раз у одного нашего общего приятеля сестра связалась с какой-то местной бандой латиносов. Он попросил нас о помощи, а мы были не в праве отказать. Тогда в раннем WPF и начал развиваться культ братства. Они не ждали нас, не знали, что мы придём, а мы пришли. Всё началось с простого "бейте!" и мы напали на них, стремительно и беспощадно. Многие ходили на секции бокса, поэтому драться мы умели. Тогда только у меня с собой был молоток, у Джимми была цепь. Я почувствовал это. Я почувствовал войну, так, как чувствовал её в Ираке. И в какой-то момент не смог остановиться. Он умолял меня, пытался вырваться. Пацанёнок был, наверное, лет 19, может чуть старше. Я ударил его кулаком, прижал к стене и бил его, пока он не упал. И когда он упал, я достал молоток и ударил один раз. От первого удара я вспомнил своего первого убитого иракца. Я стиснул зубы и ударил снова и снова и снова, пока его голова не превратилась в месиво из крови и мозгов. Я знал за что я убиваю его, также как и знал там, в Ираке. Я убивал за идею, в конце концов за простую белую женщину, к которой приставали эти бандиты. Джимми нагнал меня и посмотрел на этот ужас. Он испугался, хотя старательно пытался этого не показывать. Как только мы ушли, то его тут же вырвало от воспоминаний об увиденном. Я выкинул этот молоток в залив, тщательно промыл лицо, руки и одежду. Кровь сложнее вымывать, чем кажется. Джимми рассказал об этом нашим, отчего я сильно разозлился на него. Я не стал бить его, хотя имел на это полное право. Я взглянул на каждого из них, они посмотрели на меня. Эти люди — мои друзья, мои белые братья. А все мы - стая, в которой я был вождём. Я принял это на себя и никто не был против. Я доказал на деле чего стою и тогда я смог зашнуровать свои ботинки белыми шнурками. Я был их достоин и многие, кто не боялся, стали брать с меня пример. Скиннер особо не одобрял такое, это могло привлечь не нужное внимание. Он тоже получил свои шнурки. Заколол еврея в переулке ножом. Тогда-то и начали писать в газетах, показывать по новостям об этих "ужасающих убийствах". Мы скрывались, ложились на дно. Тогда я каждый раз вспоминал своего младшего брата, который погиб в Башнях. Теперь Джимми был моим братом, а я был его братом. Мы все были белыми братьями, мы дрались и убивали за белых, потому что для нас это была настоящая война. Война за освобождение белой расы и за чистоту настоящей белой американской крови. Движение росло и ширилось, нас узнавали на улице, нас боялись. Да, мы теряли людей, да нас убивали группировки по-сильнее. Ямайцы застрелили Криса прямо из машины. Тогда-то я купил через одних людей, которых называть нельзя пистолет. Это была Беретта, 15 патронов, компактная, мне подходила. Они убили нашего, они захотели воевать с нами. Я узнал, кто застрелил Криса, я узнал про его родных и друзей. Через неделю он и пара его друзей были убиты. — тут-то он услышал шаги к своей камере и стучащую по решетке дубинку.
ㅤㅤ— Заканчивай со своей писаниной, Берсач. — сказал он. Свет погас, объявил отбой. Я включил небольшую лампу и подождал пока охрана уйдет и начал писать дальше.
ㅤㅤ— Так вот. Это была ночь. Джим сидел за рулём, ещё один парень на заднем и я. Всё продумано до мелочей. Я вышел из машины и подошёл к ним со спины. Первые пули пришлись как раз таки на самого стрелка. Они были удивлены, я застал их врасплох. Затем двое его друзей. Тут же рядом стоял его младший брат и как только услышал выстрелы, тот начал бежать. Я прицелился и выстрелил ему в спину несколько раз. Я убил двенадцатилетнего ямайского ребёнка. Это ещё зачтётся мне в деле, но до суда ещё далеко... Наши, кто это видел, уже не так удивлялись. Кровь за кровь, всё было честно, жестоко, но честно. Они убили нашего брата, а я убил их. К месту начали стекаться зеваки, я прыгнул в машину и мы умчали. Мне снова пришлось залечь на дно. К тому времени Джимми часто замещал меня, пока я скрывался. Он рулил делами, обрабатывал "молодёж". Он хороший оратор, настоящий Геббельс. К тому времени он уже перестал быть патлатым блэкарём. Он окреп, сбрил свои волосы. Мы все были похожи друг на друга. Однако любовь к блэк-металлу у него осталась. Мы создали чёткую иерархию, порядок. Систему наказаний за проступки. В основном тех кто бухал или творил "самодеятельность" мы избивали. Если это повторялось — мы их просто выгоняли, перед этим снова избивая как собак. А затем, после этой истории мы вышли на митинг. Большой такой и я по глупости взял с собой пистолет. Каждый день корю себя за это, каждый день думаю, что должен был выложить его и оставить... Из-за него я сижу тут. Из-за него и всех убийств, которые я сделал при помощи него. Многих на шествии естественно скрутили, когда всё начало выходить из под контроля. Кто-то разбил витрину, пнул бак и понеслось... Тут же прибыла полиция. Тем кому повезло — ушли, а мы с Джимом и ещё парочкой парней оказались в полиции. Там же нашли этот пистолет, связали с ним кучу дел и всё. Выйду я, может, лет через двадцать. УДО мне не светит, скорее всего. Джим должен выйти к десятому году. Как мне говорят с воли... почти все разбежались, как только меня арестовали. Кого убили, кого тоже повязали, кто просто сбежал или ушёл по личным причинам. Но и здесь хорошо. Я прижился в Белой машине, на хорошем счету у Арийского Братства. Многие знают меня и многие уважают. Может, скоро возьму управлением Братства. Майк скоро откидывается, управлять будет некому. Откинется и Скиннер вместе с ним. Майк уедет в Джерси, Джим в Бруклин. И есть у меня тут одно дело... Один кретин задолжал нам. Так ещё и связался с чёрными. Самоубийца. Завтра с утра пойду разберусь с ним, а сейчас... Нужно спать. — он закрыл свою книжку, погасил лампу и лёг в кровать.
ㅤㅤНа утро он пойдёт как и все в столовую, а после неё - заниматься делом. Однако его ждали. Его ждали чёрные, его ждали ямайцы. Даже парочка латиносов. Кевина окружили и сначала истоптали. Он успел лишь одному из них порезать щеку, как тут же из его руки выбили заточку. Его избили, а затем закололи. Охране было всё равно. Он погиб. А я, перечитывая его дневник, невольно смеюсь от всего того, чем мы занимались. Как это всегда бывает - кровь за кровь. Я убью их, мне поможет Братство. Их зарезали, за Берсача. За, мать их, Кевина Берсача. За лидера, за друга и за... брата. Моего брата, которого у меня никогда не было. За того, кто меня прикрывал со старшей школы. И я продолжу наше дело, чего бы мне этого не стоило. Я заберу его дневник с собой.
Однажды
жизнь...
...обретет новый смысл.