New York Times
This is a sample guest message. Register a free account today to become a member! Once signed in, you'll be able to participate on this site by adding your own topics and posts, as well as connect with other members through your own private inbox!
- Статус
LoganDoyle
"Эл Ди Органик"
- Сообщения
- 10
- Реакции
- 23
- Баллы
- 3
LoganDoyle
"Эл Ди Органик"
- Сообщения
- 10
- Реакции
- 23
- Баллы
- 3
LoganDoyle
"Эл Ди Органик"
- Сообщения
- 10
- Реакции
- 23
- Баллы
- 3
LoganDoyle
"Эл Ди Органик"
- Сообщения
- 10
- Реакции
- 23
- Баллы
- 3
Winot
DeKalb St. Dog
- Сообщения
- 310
- Реакции
- 1.078
- Баллы
- 93
Llanzo Skullz (позднее - Daymond Skullz) не в составе банды с прошлой недели.
Поступали жалобы за кривой гейм (не только от тебя Мурдеррес) ) что он "чудит".
Раньше играл неплохо, но за последние геймы с ним нам стыдновато. Он не наш соигрок, и тем более не член банды.
Поступали жалобы за кривой гейм (не только от тебя Мурдеррес) ) что он "чудит".
Раньше играл неплохо, но за последние геймы с ним нам стыдновато. Он не наш соигрок, и тем более не член банды.
Последнее редактирование:
Winot
DeKalb St. Dog
- Сообщения
- 310
- Реакции
- 1.078
- Баллы
- 93
Тишина и слышен едва уловимый стук. Глухой и неровный. Это бьётся сердце. Оно бьётся где-то в горле отдавая тупой болью в висках. Первая неуспешная попытка открыть глаза. Правый глаз залит чем-то мокрым и липким. Левый видит мир в багровых и серых оттенках со множеством различных склоняющихся силуэтов. Голоса доносятся сквозь воду, искажённые и далёкие. Первая попытка пошевелиться, но тело не слушается. Оно — чужая, разбитая гиря. Ноги... ноги не ощущаются. Только странное, фантомное пекло в ступнях, будто их до сих пор жгут раскалённым металлом. Пахнет палёной кожей. И кровью. Больше всего — кровью.
Были слышны голоса. Эти голоса накладывались друг на друга, создавая хаотичный хор — сочувствие, страх, осуждение и безразличие. Они были как удары по открытым нервам, и каждый был лишним напоминанием: все они — смотрят.
В ушах — нарастающий вой. Сначала как комариный писк, а потом — оглушительный рёв. Синий свет. Он режет единственный глаз, мигает в такт этой адской боли в голове. Мигалки. Копы? Снова они? Инстинктивная попытка отползти, сжаться, но тело — это предатель. Рука дернулась, и волна боли вывернула всё нутро наизнанку. Чувствуется, как по щеке ползёт что-то тёплое. Не кровь. Слеза. Ярость, чёрная и беспомощная, поднимается из живота. Желание завопить, чтобы они все ушли, чтобы оставили в покое, но из горла вырывается только хриплый, клокочущий звук.
Кто-то грубо хватает меня за плечи. Голоса становятся чёткими, резкими: «...множественные переломы... гиповолемический шок...» ; «...на носилки, осторожно!..»
Winot
DeKalb St. Dog
- Сообщения
- 310
- Реакции
- 1.078
- Баллы
- 93
На центральном мониторе у койки реанимационного отделения, к которой подключен Кассиус, отображаются следующие, стабильно-критические показатели:
До того как мир сузился до размеров больничной палаты, Кассиус был человеческим воплощением закона улиц. Он не носил свой статус напоказ — он был его неотъемлемой частью, как пульс. В его молчаливой проходке по блокам Дэ Калб читалось нечто большее, чем простая прогулка; это был безмолвный обхода и проверки своего района.Его решения были быстрыми, окончательными и не подлежали обсуждению. Не нужно было кричать или размахивать оружием. Один его взгляд, тяжелый и безразличный, мог остановить назревающую драку между своими или заставить оппонента с другой улицы отступить, поняв всю бесперспективность конфликта. Он решал споры с холодной расчётливостью судьи, его слово было последним, и все знали — за этим словом последует действие. Не эмоциональная вспышка, а точный и неотвратимый удар. В этом и была его сила. Ему не нужно было что-то доказывать или утверждать. Он был константой, человеческим воплощением закона этих улиц. И его молчаливое, недвижимое присутствие делало для поддержания порядка больше, чем десяток громких приказов. Он был точкой отсчета, и все вокруг так или иначе равнялись на него. Его глаза, холодные и внимательные, медленно скользили по происходящему, будто считывая невидимый текст. Он видел, кто сегодня слишком уверен в себе, кто избегает взгляда, кто торопливо прячет что-то в карман. Он не комментировал это вслух, а просто делал пометки в уме, составляя точную и безжалостную картину дня.
Его спокойствие было не отсутствием эмоций, а их абсолютным контролем. В то время как другие взрывались на ровном месте, Кассиус сохранял ледяное равновесие, словно его нервная система была заключена в броню. Он мог часами оставаться на одном месте, лишь пальцы время от времени перебирали ключи в кармане или гладили крышку телефона — единственные признаки непрерывной работы мысли.
Winot
DeKalb St. Dog
- Сообщения
- 310
- Реакции
- 1.078
- Баллы
- 93
Деньги текли к нему не потому, что он был самым жестоким, а потому, что он был самым расчетливым. Пока другие рвались в сиюминутные разборки за углы, Кассиус мог неделями выжидать, чтобы провести одну сделку, но эта сделка приносила больше, чем месяцы громкой суеты его конкурентов.
Его метод напоминал работу шахматиста. Он изучал доску — свои улицы — не как территорию для захвата, а как сложную финансовую сеть. Он знал, кто из мелких торговцев платит исправно, а кто задерживает выплаты «по забывчивости». Он видел, какие наркопритоны приносят стабильный доход, а какие лишь привлекают лишнее внимание копов.
Его терпение было его главным оружием. Он мог месяц наблюдать за конкурентом, который позволял себе лишнее и терял бдительность в роскоши. Кассиус же не носил кричащих украшений и не менял тачки каждую неделю. Его богатство было невидимым, вложенным в связи, в информацию и в страх, который он культивировал не криком, а неотвратимостью своих решений. После этого все окончательно поняли: Кассиус не воюет, он ведет бизнес. А на его войне самый смертоносный снаряд — это тишина, за которой следует, выверенный удар по самому больному месту: по деньгам.
Даже копы относились к нему с определенным, вынужденным уважением. Они знали, что он не станет стрелять при задержании, не будет орать и угрожать на весь участок. Он молча протягивал руки для наручников, его взгляд оставался таким же невозмутимым, как если бы он ждал своей очереди в кофейне. Было негласное понимание: Кассиус — это «чистый» гангстер. Он не оставлял следов, не болтал лишнего, не устраивал беспорядка. Его преступления были цифрами в бухгалтерской книге, а не окровавленными трупами на асфальте. Для полиции он был сложной, системной проблемой, а не горючей ситуацией, которую нужно тушить силой. Поэтому, когда его видели на улице, патрульные машины часто просто замедляли ход и ехали дальше. Они не трогали его без веской причины. Он был частью экосистемы, стабильным, хоть и опасным элементом. И все предпочитали этот стабильный, холодный порядок — хаосу, который мог бы прийти ему на смену.По сути, он создал систему взаимного сдерживания. Он позволял полиции иногда «брать его», чтобы они могли отчитываться об успехах, но эти аресты никогда не доходили до реального срока. А взамен он поддерживал на своих улицах относительный порядок, не допуская откровенного беспредела, который мог бы спровоцировать масштабные полицейские рейды. Он был предсказуемым злом, а для системы предсказуемость всегда ценнее хаотичного правосудия.
И потому в официальных отчетах он проходил как «известный член ОПГ», но в кулуарных разговорах на участке его называли иначе — «Казз» (сокращение от Кузен) (максимально похожее слово - свояк). И в этом прозвище сквозь зубы сквозили не только ненависть, но и доли профессионального признания. Они ненавидели то, что он представляет, но уважали интеллект и дисциплину, с которой он вел свою игру. До тех пор, пока не появились те, кто играть не хотел.
Сознание возвращалось к нему не вспышкой, а медленным, тягучим приливом. Сначала это были лишь смутные ощущения: давящая тяжесть во всём теле, будто его залили бетоном; тупая, разлитая боль, не имеющая четкого источника; и постоянный, навязчивый звук — равномерный писк, отбивающий такт в такт с мерцающей красной точкой где-то за веком. Он не понимал, где он, и не пытался это понять. Его разум был пустым и тяжелым, как камень на дне реки. Потом к звукам добавились запахи. Резкий, химический дух антисептика, перебивающий сладковатый, тошнотворный запах болезней и человеческого пота. Он лежал, пригвожденный к койке этим странным состоянием между сном и явью, и по крупицам собирал себя. Руки... он не чувствовал пальцев, но осознавал, что они есть. Ноги... тут было пусто. Абсолютная, всепоглощающая пустота, зияющая дыра в телесной карте.Но что-то заставило его остаться. Внутренний стержень, тот самый, что не сломался под кастетом, упрямо требовал вернуть контроль. Он сделал невероятное усилие, мускул за мускулом, заставляя сработать веки. Они разлепились с трудом, словно были приклеены. Свет был неярким, рассеянным, но всё равно резал воспалённые зрачки. Он видел размытый белый потолок, металлическую стойку капельницы, серый экран монитора с пляшущими зелеными линиями. Больница. Реанимация.
Он лежал и просто дышал, впуская в себя эту новую, стерильную реальность. Писк кардиомонитора стал ритмом его жизни. Мерцание лампы — её пульсом. Он попытался повернуть голову, чтобы увидеть больше, и это движение стало роковым.
Winot
DeKalb St. Dog
- Сообщения
- 310
- Реакции
- 1.078
- Баллы
- 93
Перед его глазами, поверх белого больничного потолка, начали всплывать эти чудовищные воспоминания, будто кровавые пузыри из глубины сознания. Они были не чёткими, а обрывчатыми, искажёнными адреналином и болью, оттого ещё более жуткими. Он видел свои ноги — бледные, беспомощные, уже не слушающиеся его. И чей-то тяжёлый, грязный ботинок, который методично, с тупой силой, опускался на его колено. Не с размаху, а с медленным, неумолимым давлением. Сначала — тупой удар, от которого всё тело вздрогнуло. Потом — нарастающее, чудовищное давление. Кость не сломалась с хрустом, она... подалась. Словно ломали не её, а его волю, его человечность. И только потом, когда предел прочности был превышен, раздался тот самый звук — глухой, влажный щелчок изнутри, который он услышал не ушами, а всем своим существом. Волна боли была настолько всепоглощающей, что на секунду мир пропал, оставив лишь белое каление в мозгу. А потом — их голоса. Не слова, а рычание, перемешанное с похабным смехом. «Говори, ублюдок!» Его губы были разбиты, и он не мог выговорить ни слова, даже если бы хотел. В ответ на его молчание кто-то грубо схватил его за волосы и с силой ударил затылком о бетон. В глазах посыпались искры, мир поплыл. И в этом плавающем мире он увидел его. Зажигалку. Хромированный корпус блеснул в тусклом свете. Щелчок. Маленькое, ровное, безжалостное пламя. Агония достигла пика, когда в его памяти всплыло самое страшное — не физическое страдание, а момент абсолютной потери контроля. Он снова ощутил, как его воля, его гордость, всё, что делало его Кассиусом, методично дробится вместе с костями. Он был не человеком, а вещью, куском мяса, над которым можно издеваться бесконечно. Это осознание своей полнейшей ничтожности в те минуты было больнее любого удара.
Он почувствовал невыносимый жар у виска, потом на груди. Но самый ужас пришёл, когда один из них присел у его ног. Он не видел, что происходит, но чувствовал — лезвие ножа провело по его голени, сдирая штанину. И потом... потом этот жар. Жгут не просто кожу. Жгут его плоть. Шипение. Пахло... пахло как подгоревшее мясо на гриле, смешанное с запахом его собственного пота и крови. Это был запах его собственного разрушения. Боль была не острой, а глубокой, пронизывающей, будто ему всадили в кость раскалённую спицу. Его тело пыталось выгнуться, рвануться, но его держали. И тогда его разум, не в силах больше это выносить, начал отключаться. Звуки стали приглушёнными, будто он уходил под воду. Свет померк, тени расплылись. Последним, что он увидел, была ухмыляющаяся физиономия, склонившаяся прямо над его лицом, и последний, прощальный щелчок зажигалки прямо перед его глазами. Не боль, а абсолютный, животный ужас стал последней эмоцией. Сознание не «выключилось», оно сжалось в крошечную, беззащитную точку, а потом и вовсе погасло, как то самое пламя, оставив после себя лишь холодную, беспросветную тьму. И тогда, как и тогда, его мозг, не в силах больше выносить невыносимое, нашел единственное спасение. Тьма, тёплая и густая, снова поползла с краёв сознания, затягивая его в свои объятия. Она гасила боль, заглушала голоса, стирала ужас. Он не боролся с ней. Он позволил ей поглотить себя, как тонущий человек перестаёт бороться с течением. Последним, что он успел почувствовать, был не боль, а горькое, детское облегчение от того, что всё это наконец-то заканчивается. И снова — тишина и мрак.
- Статус