С каждым новым днём моя рожа приобретает более наглеющий вид с известностью в этом блядском штате: после пары криво спланированных, но своевременных отрывов - прокуроры уже идут по нашему следу, чётко считывая кровавые метки в попытках наступить на пятки, оставленные мной и нашими. Южный крючок, мы молдавский "анклав" из Далласа - таки сжигающий мосты и сваливающий в Нью-Йорк, я не могу допустить трагедии, тогда пули, выпущенные мной в надежном механизме заденут ещё больше зажиточного люда, сваливаем в более глухое место. Мы прихватили финансовый запас, совсем маломальский, а ебаные два глаза под балаклавой так и горят значками зеленых долларов, которые мы отпустим только с кровопролитной бойней, либо когда хлопнут жетоны.
Мы не были готовы к таким зимам в пригороде. Дорога была засыпана снежными валами, и дальше собственного носа ты видел только стужу, пушистый снег цеплялся за ресницы и притормаживал дыхание, лицо дышало холодом как меж ног дешманской эскортницы, а пар, вырывавшийся сквозь нитки маски, - замерзал мелкими кристаллами. Ты сидишь, словно на краю сцены, глаза заледенели, зеницы сжаты от холода и от того, что в голове бродила бессонная пелена алой ненависти, вдалеке силуэт, ещё тёплый от недавнего движения; ты всматриваешься в него, отмечая детали, как лёгкое смещение, как кривизна, что сместила прицел, где дробь не задела пузо. Ты ковыряешься в этих мыслях, как в ране, и зрители вокруг - прохожие или случайные зеваки у витрин словно смотрят на театральное представление и не знают, чем всё закончится. Скоро кончится десятилетие, на дворе девятый год... -
Натыренный с юга бабос активно туманит наши умы, мы раскидываем кости прямо возле Нью-Йорка и ждём сигнала, как от того румынского солдафона в девяносто втором. Мы притёрлись, чуть-чуть, как скользкая ржавчина начали трогать свои накопления, лезть в них руками, копая подвал, где спрятан останок прошлого, перебирались в дешёвые комнаты с облупившимися дверями, пара полупустых лавок, что держатся на одном угле и ночном ритме, где можно было раствориться в толпе и спрятать лицо. Вторая группа, та, что уехала в Монтану и проснулась с удачей на руках, шлёпала нам бабло. А ведь мы и не святы, а им было выгоднее иметь своих на двух концах карты, наши брали эти купюры, как аптечку, вытирали ими раны и полепливали из них общину. С пылом и священной благодатью.
К обществу мы подкрались с недавних пор, зная, что спустя пол года людской гнев достигнет своего пика на честных маргиналов, перебивших столько голов, что можно было возвести маршруты из целых миль. Самоирония, мы то знаем к чему это приведет. У меня уже чешутся руки обнести какого-то травоядного аристократа с его брокерской компанией, а жалкую тушу кинуть молдавским хищникам. По сути, мы зырим на тех, кто пропил свою честь и живёт по чужим законам, а мы.. - мы ведь не такие.