New York Times
This is a sample guest message. Register a free account today to become a member! Once signed in, you'll be able to participate on this site by adding your own topics and posts, as well as connect with other members through your own private inbox!
🔞 ЭНЦИКЛОПЕДИЯ КРИМИНАЛА
- Автор темы moskvich.
- Дата начала
- Статус
moskvich.
русский криминалитик
- Сообщения
- 167
- Реакции
- 621
- Баллы
- 93
Что с тобой сделалось? Жизнь твоя крестная!
Сколько же можно тебя распинать,
Рвать на кусочки врагам отдавать?
Вороги-вороны! Сыть ненасытная!
Планы вы носите злые и скрытные,
То, что фашисту свершить не пришлось,
Нашим удельным князьям удалось!
Плохо учили, знать, в школе историю,
Если предались дележке и оргиям,
Если любезней для вас господа,
То над холопами снова беда!
Мать моя, Родина! Мы обездолены:
Беженцы толпами едут бездомные,
Будто их гонит в степи Тамерлан!
Сколько уж пролито крови от ран!
Не прошибешь вас стихами из Пушкина,
Слово «Отчизна» для вас не понять!
Вы кровожадней вампиров кладбищенских
Нашу историю гоните вспять!
Родина милая! Где же прозрение?
Дай нам в наследники снова Петра,
Чтоб мы не кланялись и не позорились
Ради подачек с чужого стола.
Чтобы не стыдно сказать россиянину:
« Да, я свободен и я - человек,
Я независим, мы сами с усами,
И наших извилин нам хватит навек!»
Родина-матушка! Сила державная!
Где же бескрайние наши моря?
«Несокрушимая и легендарная»
сила под мафией быстро сдала!
Говорят, что преступность интернациональна. Но у русской воли к беззаконию — свой, особый почерк, прошитый славянской метафизикой и советской тоской. Её главное отличие от мафий иных стран кроется не в методах, а в самой душевной подоплёке. Для выходца с просторов бывшей империи тюремное заключение — не позор, а почти что инициация, суровая школа жизни. Сидеть — значит закалиться, доказать свою стойкость, создать себе образ человека, чью волю не сломить ничем. Из этой странной аскезы проистекает всё остальное: презрение к «честному труду», моральная несостоятельность и вечный, щемящий поиск спокойствия. Преступление для них — не просто путь к обогащению, это утлая ладья, на которой они пытаются достичь счастья. Счастья, выстроенного из материальных ценностей, словно крепости против вселенской скуки и экзистенциальной тоски.
Русскому человеку скучно жить по правилам. Любой запрет он расценивает как личный вызов своей мятежной душе. Потому они — всегда рисковые игроки, ставящие на кон всё. А унаследованный от предков коллективизм вмиг превращается в круговую поруку, помогая найти нестандартный — и всегда криминальный — выход из любой ситуации.
Эти диалоги, рождённые в дымных подворотнях Ростова, выросли из великой и страшной эпохи — девяностых. Время было смутное, пьяное от свободы и вседозволенности. Рухнул Железный занавес, а вместе с ним — и все понятия о дозволенном. Страна, ещё вчера бывшая крепкой державой, асексуальной в своём казённом однообразии, вдруг оказалась затоплена потоком импортных товаров: машины, одежда, наркотики. То, что при Союзе было доступно лишь избранным, ныне можно было купить. Главное — чтобы были деньги. А с деньгами творилось нечто невообразимое. Рубль агонизировал, и на сцену вышли «валютчики» и фальшивомонетчики. Раньше за подделку купюр грозила высшая мера, ибо это было посягательство на устои государства. Теперь же ослабленная правоохранительная система не могла противостоять новой, наглой волне преступности. Советский человек, впервые увидевший доллар, легко становился жертвой умелых мошенников.
Особой статьёй был южный город Ростов-на-Дону — тёплый, курортный, распахнутый навстречу ветрам с моря. Испокон веков он славился как столица спекулянтов и аферистов. Сюда съезжались отдыхать и честные труженики, и цеховики с партийными бонзами, греющие руки на ворованных деньгах. И всех их поджидали местные жулики: карманники, шулеры, гопота. Считалось удачей уехать из города, не оставшись «в дураках».
Но истинный бум криминала вызвали «афганцы». Мальчишки, брошенные государством на чужой войне и брошенные им же по возвращении. С изломанной психикой, но с отличной физической подготовкой и привычкой к насилию, они стали ударной силой новой, «беспредельной» школы. Они плевали на старые воровские понятия. Зачем месяцами «разводить» лоха, если можно просто подкараулить и отнять всё разом, проломив череп кастетом? Их жестокость была демонстративной, показательной — чтобы боялись.
А корни этого древа произрастали ещё из брежневской эпохи — эпохи подпольных миллионеров, чудовищной коррупции и тотального дефицита. Власть предпочитала не выносить сор из избы. Чиновников «сливали» тихо, без скандалов. Милиция брала толстые конверты за покрывательство бандитов. Всех всё устраивало. Показушная роскошь «нуворишей» — дорогие рестораны, иномарки, бриллианты на жёнах — была молчаливым укором тем, кто горбатился за копейки. И это видение «красивой жизни» через призму вседозволенности становилось новой нормой, разъедая менталитет.
Цена была повсюду. Людей грабили и убивали средь бела дня. Чтобы просто торговать на рынке, нужен был охранник с автоматом. «Блатные» рубились насмерть за ящик помидоров. В милицию шли садисты, качавшие мышцы, чтобы лучше отбивать почки у задержанных. Это было «весёлое» время пьяного Ельцина, чеченских войн и бешеной инфляции. Время, когда с дискотеки можно было уйти с симпатичной девушкой, а утром тебя бы нашли с перерезанным горлом.
И именно тогда, в лихие 90-е, в умы стала забираться мечта об Америке. Слухи о том, что там — иная жизнь. Страна воплощённых грёз, где спортивные автомобили, женщины и возможности — не привилегия избранных, а норма. Простые, замордованные жизнью люди ехали туда за спокойствием за завтрашний день, за надеждой. Словно слепые котята, они верили, что за океаном жизнь заиграет иными красками.
Но была и вторая категория. Озлобленные, выросшие в нищете дети алкоголиков, для которых не существовало ни понятий, ни совести. «Беспредельщики». Их интересовали только власть и деньги, добытые любым путём. И они везли с собой через океан не мечту о лучшей жизни, а привычные методы: жестокость, наглость, презрение к чужой собственности и жизни.
Ибо корень всего этого — в самой природе человека, этого, пожалуй, самого блядского существа на свете. В его жадности, хамстве, злобе и готовности выжечь всё вокруг ради сиюминутной наживы. Чтобы нажраться в дорогом ресторане с девицей, а после — развлечься с ней в салоне мощного спорткара. Классика. Классика, которую русский криминал с его тоской по счастью и жаждой разрушения довёл до уровня высокого, и страшного, искусства.
Последнее редактирование:
moskvich.
русский криминалитик
- Сообщения
- 167
- Реакции
- 621
- Баллы
- 93
Пролог. Брайтон-Бич, 2004 год.
Книга I. Тень отца.
Глава 1. Начало.
Его история началась не на залитых неоновым светом улицах Америки, а в пыльном, послевоенном Батайске, под Ростовом. Отец, Владимир, прошедший окопы Великой Отечественной, пытался забыть войну в кошмарных снах. Он выжил, чтобы построить сыну другую жизнь — честным трудом, «путем долгих трудов и опускающихся рук». С помощью бывшего сослуживца, Васи «Азербона», он открыл ларек на рынке. Фрукты и овощи по блату, по сути — не особо законно. Крутиться приходилось в этом городе. Молчаливый, не по-детски серьезный Георгий впитывал всё: и тяжёлую трудовую доброту отца, и законы улицы, где решали кулаками и словом. Ночью, при свете керосиновой лампы, он глотал книги — от психологии до военного дела. Знания заменяли ему кулаки, но не всегда. Однажды после школы на него навели сброд. И тогда его спас Григорий Шубин — «Шуба», друг детства, чьи мускулы были развиты куда лучше извилин. Спорт стал его наркотиком, высасывающим, как казалось многим, серое вещество. Их дорога раздвоилась, но не разошлась. Георгий, с помощью отца, встал за прилавок, копя копейку. Григорий же окунулся в криминальную романтику тёмных ростовских переулков. И однажды их пути сошлись вновь — в тёмном переулке, где неловкий побег мелкого воришки обернулся трагедией. Деревянная рукоятка пистолета Гриши случайно угодила парнишке в висок. Свобода для друзей висела на волоске. Спас их только старый друг семьи, замяв дело. Но красная черта была перейдена. Переломным стал вечер в захудалом кабаке «Тарань». За кружкой пива Георгий и Григорий ввязались в драку, защищая незнакомца от трёх громил. Этим незнакомцем оказался Виктор Карпов — одессит, задолжавший крупную сумму запорожской мафии из-за азартных игр. Спасённый жизнью, Витёк примкнул к ним. Троица — мозги, мускулы и азартная сметка — стала костяком того, что потом назовут «бригадой Москвича». Их дела росли. Мелкие кражи, рэкет, знакомство с ростовскими «авторитетами». Но чем выше они поднимались, теснее становились стены провинциального города. Жажда чего-то большего, американской мечты, о которой шептались за углами, глодала Георгия изнутри. В тридцать семь лет он принял решение. Прощальный разговор с матерью был тяжёл и полон невысказанного. Её скепсис он отринул. Просидев на дорожку, он обнял её — и вышел из родного дома навсегда. У подъезда его ждали Гриша и Витя с чемоданами и поддельными паспортами. Америка ждала.Глава 2. Чужая земля.
Америка встретила их не огнями Лас-Вегаса, а серым, промозглым Брайтоном. Бруклинский район, прозванный «Маленькой Одессой», был миром-в-мире: советские вывески, русская речь, свои правила и свои законы. Здесь выживали те, кто не смог вписаться в чужую страну, и те, кто не хотел этого делать. Их «ангелом-хранителем» стал Саня «Ростовщик» — старый знакомый, уехавший ещё в 80-х и ставший правой рукой местного «вора в законе», Никиты Макенского. Тот держал район в ежовых рукавицах, а его люди — рэкет, разбои, наркоту — были местной властью. Макенский, через Саню, передал им на откуп захудалый мотель на отшибе.
Но Москвич мыслил иначе. Мелкие кражи, налёты на банкоматы, угон машин на запчасти — его бригада заработала первый серьёзный капитал. Они расширяли влияние, подминая под себя мелкие шайки, подкупая таксистов и прорабов. Появление в их стане Николая Петровича Белинского, старого друга семьи, присланного матерью «приглянуть», добавило им солидности. Старик, чьё прошлое было покрыто мраком, помогал словом и делом. Москвич, скопив денег, выкупил под столовую. Напоминание о доме. Но судьба решила иначе. В новое задание ворвался серый седан, из которого строчили автоматы. Под пули угодил старик Белинский. Это была месть. Месть Макенского за то, что выскочки стали слишком сильны. Ответ был жёстким и быстрым. Расследование Карпова и Шубы вывело на предателей — самого Саню Ростовщика, позарившегося на деньги, и одного из головорезов Макенского. Ростовщика «отпустили на рачков» в ближайшую реку. Макенского, по решению сходки авторитетов, отправили в «ссылку» — обратно в Россию. Его империя рухнула. Георгий Московченко получил «зелёный свет». Он стал новой властью в районе. Его бар «Товарищ» стал местом сил. Но цена успеха оказалась высокой. В одной из стычек с латинос у железнодорожного моста пуля настигла Григория Шубина. Его похоронили с царскими почестями, всем криминальным миром. Москвич нашёл и уничтожил убийц, но рана от потери брата не зажила. Он глушил её алкоголем, но тщетно. Из троицы остались двое.
Книга II. ШАКАЛЫ И ВОЛКИ.
Глава 4. Предательство как смена власти.
Смерть Шубы и усиление внимания ФБР к русской мафии стали переломным моментом. Москвич, всегда державшийся в тени, теперь был на виду. В 2003 году против него было возбуждено громкое дело о создании преступного сообщества. Ему грозило тридцать лет. Его люди, почуяв неладное, стали разбегаться. Часть уехала в Либерти-Сити к Сергею Цапку, часть ушла в глубокое подполье. Вакуум власти — самая опасная вещь в криминальном мире. Его немедленно попытались заполнить другие. Вспыхнула война между двумя крупными группировками — Григория «Уральского» и Евгения «Воронова». Война была короткой, кровавой и беспощадной. Оба авторитета погибли, их люди разбрелись, кто в мелкий криминал, кто пытался легализоваться. Наступило шаткое, зыбкое перемирие. Всех устраивало отсутствие большого босса, диктующего правила. Теперь каждый был сам за себя, но все понимали — большая война никому не выгодна. Она привлекает внимание властей и рушит бизнес. В это же время на противоположном конце страны, в Лас-Вегасе, пытался утвердиться Роман Хакалов, «Байкал» — амбициозный и безрассудный выскочка из ростовской бригады Москвича. Он наладил сеть нелегальных подпольных казино в русском квартале, прозванном «Малым Ростовом». Но его погубила собственная лень и недальновидность. Взятый на работу наркоман-крупье обокрал его. Месть была жестокой, но привлекла внимание полиции. В попытке покрыть долги, Хакалов решил надавить на долги с авторитета из Вэст-Фор-Грин, Чебу «Горбатого» — отбитого наглухо беспредельщика, не признававшего никаких правил. Встреча с Горбатым закончилась для Хакалова тремя пулями в затылок на пороге дорогого ресторана. Его бригада развалилась.
Глава 5. Цена свободы.
Пока мелкие царьки делили наследие Москвича, сам он оказался в отчаянной ситуации. Два года тянулось следствие. Адвокаты выкачивали последние деньги. И тогда Георгий Владимирович пошёл на сделку с правосудием. Он согласился дать показания и войти в программу защиты свидетелей. Для многих это стало шоком. Но ещё большим шоком стала новость о его скоропостижной смерти. Официальная причина — рак лёгких. Многие знали о его болезни. Для всех он стал просто ещё одной жертвой своего ремесла. Но для узкого круга посвящённых смерть Москвича была спектаклем. Инсценировкой. Он слишком много знал и о своих, и о чужих. Истинная его судьба скрылась в тумане. Может, он где-то тихо доживает свой век под другим именем. А может, это был хитрый ход, чтобы выиграть время и насладить полиции уши. Никто и никогда уже не узнает правды. А на Брайтоне тем временем воцарилась новая, странная стабильность. Не было одного хозяина, были «советы», сходки, на которых договаривались о сферах влияния. лавными игроками стали люди Москвича, сумевшие адаптироваться: прагматичный Никита Макаров, управлявший «Товарищем»; жестокий и прямолинейный Сергей Цапок, контролировавший рэкет; хитрый и обходительный Михаил «Токарь» Токарев, отвечавший за связи. Их мир был хрупок. Их окружали новые угрозы — беспредельщики вроде покойного Горбатого, жадные до власти албанцы, жёсткие и организованные китайские триады. Старые «понятия», на которых выросло поколение Москвича, стремительно обесценивались. Новая школа, жадная и беспринципная, правила бал.
Последнее редактирование:
moskvich.
русский криминалитик
- Сообщения
- 167
- Реакции
- 621
- Баллы
- 93
Пока Москвич боролся за своё место под брайтонским солнцем, в тени набирал силу другой игрок — Евгений Воронов, по кличке «Жека Беспредел» или просто «Ворон».
Его путь был классическим для криминальной элиты той эпохи, выкованным не в американской ломке, а в жерновах советской и постсоветской зоны. Воронов был «вором в законе» — статус, добытый не деньгами, а кровью и железной волей. Шестнадцать лет, от звонка до звонка, он отсидел в краснодарской зоне строгого режима. Тюрьма стала его университетом, его храмом и его крепостью. Там он выучил главный закон: сила — в правде, но только в той, что диктуется сильнейшим. Пока он сидел, дела его группировки на воле вёл его племянник и правая рука — молодой, но не по годам мозговитый Вячеслав Парамонов, «Парамон». Именно Парамон сумел не просто сохранить, но и приумножить дело дяди в лихие 90-е, ловко лавируя между бандитскими разборками и новыми экономическими реалиями.
В 1999 году Воронов вышел. Он был не просто освобождённым зеком. Он был законником, авторитетом, чьё слово значило больше, чем подпись нотариуса в мире, где договоры пишутся кровью. Он вернулся в мир, который сильно изменился, но его законы — нет. Его встреча с Москвичом произошла ещё в России, на сходке по разделу ростовского рынка. Тогда Гоша, в угоду старому другу Грише Уральскому, отдал тому львиную долю, кивнув в сторону Воронова: «Так, Жень, тебе и так сойдёт». Ворон запомнил эту унизительную для его статуса подачку. Он ненавидел Москвича за его купеческую, не арестантскую хватку, за его умение договариваться, а не просто давить. Для Ворона мир делился на своих и чужих, на тех, кто по понятиям, и тех, кого надо «опускать». Москвич был чужим.Когда судьба забросила обоих в Америку, старые счёты никуда не делись. Воронов, в отличие от Москвича, не строил империи. Он приходил на готовое. Его сила была в имени, в короне, в сетке связей по всему СНГ. Он был консерватором в мире, где правила менялись ежедневно. Его бесила новая школа, эти «компьютерные мальчики» вроде Хакалова, которые считали, что деньги решают всё. Для Ворона решало всё только уважение, подкреплённое страхом. После того как Москвич попал под следствие, а затем «умер», Воронов увидел свой шанс. Вакуум власти должен был заполнить он — самый авторитетный законник на побережье. Но на его пути встал Григорий Уральский, «Красавчик», старый друг Москвича.
Уральский не был вором в законе, но он был практиком. Он контролировал реальные потоки денег — рэкет, наркоту, проституцию. Его люди работали, его касса пополнялась. Воронов же предлагал лишь авторитет, дань уважения прошлому. Этого было мало. Их война была короткой, как удар ножа в подворотне, и страшной в своей беспощадной простоте. Это была не война бригад, это была дуэль двух мировоззрений. Уральский, прагматик, пытался вести дело как бизнес — с минимальными потерями, максимальной прибылью. Воронов же вёл её по-тюремному — на уничтожение. Он не просто хотел убить Урала, он хотел его «опустить», унизить, стереть в пыль, чтобы другим неповадно было ставить под сомнение авторитет вора.
Именно Воронов, по слухам, организовал тот самый взрыв автомобиля Уральского — показательную, жестокую казнь. Но в этой жестокости крылась его слабость. Шумиха была слишком громкой. В криминальном мире, пытавшемся стать респектабельным, такие методы были анахронизмом. Они пугали не только полицию, но и самих бандитов, желавших спокойно сохранить свои деньги. Финал Воронова был столь же жестоким и нелепым, как и его методы. Он был убит в собственном офисе при стрип-клубе «Арлекина». И убил его не снайпер из конкурентной группировки, не заказной киллер, а его же племянник, Вячеслав Парамонов. Тот, кого он считал своей крепкой правой рукой и наследником. Парамон, человек новой формации, уставший от бессмысленной жестокости дяди, от его нежелания меняться, от постоянного риска, в который тот ставил весь бизнес, принял решение.
Холодный, расчётливый выстрел в затылок стал приговором не только Воронову, но и целой эпохе — эпохе, где воровская корона значила больше, чем мешок с деньгами, и где уважение добывалось страхом, а не умением договариваться. Убийство Воронова не сделало Парамона новым королём. Он лишь попытался легализоваться, уйти в тень, но криминальное прошлое настигло его на ступенях церкви — он был расстрелян неизвестными. Так закончилась история старого вора, принесшего на американскую землю суровые и беспощадные законы советской зоны. Он проиграл не потому, что был слаб. Он проиграл потому, что его время безвозвратно ушло
Последнее редактирование:
moskvich.
русский криминалитик
- Сообщения
- 167
- Реакции
- 621
- Баллы
- 93
впитывайте чё вбросил господа. скоро дозалью ещё....
я делаю топик для души на будущее, прошу его не архивать, так как очень огромное количество текста написано, для атмосферных ребят с Брайтона. Все вопросы можете закинуть в личку ТГ @txcmnd. Топик очень долго делаться будет, и находится на стадии разработки. Прошу отнестись с пониманием. Выдвигаю его от своего канала CRIME&REAS.
Последнее редактирование:
jammayamma
Житель Нью-Йорка
- Сообщения
- 20
- Реакции
- 24
- Баллы
- 3
БРАТВА ШАКАЛИ ВОЛКИ!!!
- Статус